Автор Тема: Статья из журнала \"Вольное Казачество\" 1934 год.  (Прочитано 2064 раз)

Маныч

  • Новичок
  • *
  • Сообщений: 40
    • Просмотр профиля
Ко всем


Хотя мир и глух сейчас к стонам народов, страдающих под властью Московско-коммунистической тирании, хотя большинство сильных буржуазно-капиталистического мира сего часто ухаживают и играют, играют и ухаживают за своими антиподами и формально непримиримыми врагами.
Мы, казачья эмиграция, эмиграция того народа, который больше всего терпит и страдает под оккупационной властью Красной Москвы, но гордой казачьей головы своей не склонил перед варварами ХХ столетия.
Мы поднимаем еще раз свой голос протеста перед всем культурным миром, перед всеми теми, для которых муки целого народа и призывы его не являются пустым звуком, - голос протеста против режима русских большевиков-оккупантов Казачьих Земель, ибо страдания нашего народа безмерны и муки его невыносимы... Самому существованию его грозит опасность, какой не видел и не испытал он еще никогда в своей истории, знавшей времена татарского нашествия ХШ-ХІV вв. и царских разгромов ХVIII столетия...
Протестуем и хотим быть услышанными.

В конце І9І9 и начале 1920 годов красные советские армии оккупировали Казачьи Земли, сломив после более чем двухлетней упорной и беспощадной борьбы сопротивление Казачества и разгрома государственность молодых казачьих республик. Часть казачьих армий ушла в эмиграцию, а Красная Москва со всего силою своей ненависти и непримиримости к попавшему под ее власть народу, не отказывающемуся от своей собственной природы, производит над нашей страной социальные и политические советские эксперименты, по существу прикрывающие всего на всего новую форму и цвет русского хищнического империализма.
Только при помощи самого нечеловеческого террора могла до сих пор советская Москва
«княжить и володеть» в занятых ею Казачьих Землях.
Ни для кого из нас не секрет, что нынешняя Московская власть, не останавливающаяся
на размерах своих опытов и нс стесняющаяся в выборе средств для удержания за собой покоренных ею народов, имеет план полной ликвидации Казачества - попросту его физического уничтожении.
Чем бы такая большевицко - коммунистическая программа Красной Москвы ни прикрывалась, какие бы аргументы «классового» порядка или мотивы, «социального строительства» ею ни выдвигались, - для нас они не могут закрыть сути дела - самой главной побудительной причины, определяющей такую жесткую и поистине беспощадную политику и практику
Москвы по отношению к Казачеству: русскому мужику земля, а потому казаки могут и погибнуть. А если они гибнуть не желают, то мы, русская советская власть в союзе с русским мужиком, «поможем» им погибнуть.

Так и стоит вопрос по существу. Чем же и как «помогает» Москва гибели Казачества?
Решительные действия на пути к исполнению основной своей программы по казачьему вопросу оккупационная московская власть начала в 1930 году своей коллективизацией сельского хозяйства и одновременной усиленной колонизацией казачьих земель русскими мужиками.
В ответ на сопротивление Казачества этой политике намеренного разрушения своей хозяйственной мощи и на всяческое противодействие населения Казачьих Земель колонизационным намерениям Москвы, сама Москва ответила отобранием земли у целых казачьих станиц и поголовным выселением населения их в далекие, голодные и холодные края Сов. России на скорую и верную смерть...

Осенью І932 года на Кубани разразилась восстание казаков против слишком жестокого режима красных завоевателей, подавление: ими еще более жестоко.,
Наконец в прошлом. 1933году оккупационная власть сделала все, чтобы заставить непокорное ей население Казачьих Земель голодать и вымирать голодной смертью.
Казачество стоит ныне перед прямою угрозой гибели. Ограбленное и обобранное, обессиленное большевистским террором - расстрелами и высылками , измученное морально. население Казачьих Краев, не склонившее своей головы перед поработителями уничтожается ныне голодом, намеренно организованным красными оккупантами...
Перед ужасом современного положения Казачества бледнеют ужасы татарского нашествия; спортивным развлечением кажется столетняя борьба Казачества с турками; мелкими стычками рисуются набеги крымских татар; грозный удар Петра уже не может спорить с ударами Сталина, а рассеяние Казачества Екатериной по своим последствиям осталось далеко позади практики рассеяния современного..

Сами большевики голод скрывают от внешнего мира. Они заявляют, что хлеба в стране достаточно, достаточно настолько. что они могут вывозить его за границу. - Да, это правда, Хлеба в стране достаточно, но - есть его там может не всякий. Казачество голодает ныне только потому, что у него оккупационной властью забран фактически весь урожай 1932 и
1933 голов... чтобы можно было есть что в Москве, и чтобы было что вывезти и за границу...
- Мы казаки, не скрываем ни своего отношения к оккупантам наших Земель, ни своих стремлений. Мы никогда не признавали и ни когда не признаем господства над собою Москвы. Боролись за свою свободу и будем и впредь бороться за свое полное освобождение, стремясь к созданию своего казачьего государства- свободной и независимой Казаки.
И сегодня мы поднимаем еще раз свой голос против самого бесчеловечного режима оккупантов на наших Землях;
сегодня мы перед всем миром протестуем против голода, который они намеренно там организовали; сегодня мы сами, в знак протеста против голода там, объявляем однодневную голодовку здесь и объявляем сбор пожертвований для оказания помощи голодающим нашим братьям и отцам, женам и матерям…. И сегодня мы еще раз обращаемся к внешнему миру, ко всем тем, кто не имеет никаких иллюзий относительно подлинных намерений Красной Москвы. – Помогите!
- Долой красных русских оккупантов с Казачьих Земель!
- Все и всё на борьбу за освобождение Казачества!
- Да здравствует Казакия!

13 января 1934 года.

Маныч

  • Новичок
  • *
  • Сообщений: 40
    • Просмотр профиля
Журнал \"Вольное Казачество\"
« Ответ #1 : 29 Апрель 2016, 16:33:55 »
 Журнал \"Вольное Казачество\" №84-85   Два дня в Кизляре.




 В 1919 году, в душные жаркие дни, когда июльское солнце на безоблачном небе жгло как пламень, я прибыл по делу в Кизляр.
  Поезд пришел поздно вечером. Какой-то полу-черкес, полу-татарин провел меня в лучшую гостиницу, которая в любом другом городе свободно была бы худшей. Спать было нельзя из-за клопов, и я заснул только утром, когда рабочий день у них вероятно кончился.

  Встал поздно, часов около 10-ти. Приказал подать чай и стал умываться. Случайно взглянул в окно. Тут был вид на городской сад и через головы деревьев блестел крест маленькой церкви.
  Вправо от сада, тут же рядом – пустая, ровная, песчаная, как край Сахары площадь. Едва мой взгляд остановился на ней, как я увидел нечто, что заставило меня протереть глаза и вновь повнимательней посмотреть туда же. Однако, от этого ни чего не изменилось. По-прежнему там стояли на том же месте два столба, поперек – третий, а в пространстве  между ними при ветре поворачивались люди. Их – трое, один лицом ко мне, два другие задом.
  «Что за чорт – подумал я – на площади, в городе, среди белого дня – повешенные, что-то уж очень просто». Я позвал прислугу. Пришел армянин в черкесской форме.

       - Что это у вас? Спросил я, указывая на площадь.
       - Ничиво, вещаются нимношка!
       - Что, это каждый день?
       - Нет, дюша мой, зачэм каждый день, но ниретка, очень ниретка, - отвечал тот с характерным армянским лукавством.
      - Но почему же, спросил я, вешают именно тут, в городе?
      - А штоб видал и штоб боялсы!
      - Кто, чтоб боялся, - продолжал я в недоумении.
      - Народ, люди, черкес, татар, казак, - пояснил армянин, широко улыбаясь.
      - А русские? Спросил я.
      - Русски нэт,  - отвечал армянин с видимой иронией, - а пачиму нэт, сам видишь: гинирал -  русски, судыя русски, секим башка русски. Им не надо боялсы.
   Вот что, - подумал я, - кто бы знал, что безопасность гарантируется лаптями…
      - А за что их повесили?
      - За шейку, дюша мой, как раз за шейку, - отвечал армянин, видимо сам очень довольный своей чисто армянской остротой.
 
  Когда я оделся и вышел, у виселицы, которая как на ладони была видна отовсюду, толпы не было, чего не могло быть во всяком другом городе. Нет, я заметил: обыватели тут относились к этому видимо совсем по обывательски. Придут несколько человек, обойдут со всех сторон, обстоятельно посмотрят, покивают головами, помашут руками и уходят. Их сменяют другие, такие же, с такими же манерами и жестами.
   
 Нечто повлекло меня туда же, к ним, которые равнодушно, то в одну то в другую сторону поворачивались на веревках. Перейдя площадь, я увидел: ближе ко мне висел громадный мужчина лет 45, с обрюзгшим красным лицом, с хмурым и надутым выражением. Ветер развевал его рыжую характерную татарскую бороду. Другой, в середине, старик чеченец, весь белый, с седой подстриженной бородкой. Третий, молодой широкоплечий, красивый брюнет, характерно кубанский казак, с длинными пушистыми усами, в изорванном красном бешмете и казачьих штанах с позументами. У всех на груди плакаты с надписью: «грабитель», «убийца» и «агитатор» и на столбе тут же приговор полевого суда на клочке очень дешевой бумаги.
На нем свободно уместились три этих смерти. Из приговора я узнал, что татарин повешен за грабеж и что, как оказалось, был действительно грабитель. Черкес старик убил. Убил русского солдата, гласил приказ, но как, приказ умалчивал; он убил его в то время, когда несколько этих солдат были заняты грабежом в его ауле. Казак же, кубанец, с плакатом «агитатор», был «агитатор за отделение от России». Это был, очевидно, один из тех первых орлов самостийности, чьи крылья были сломлены русскими палачами. Те первые, роль которых была не понята теми, во имя кого они боролись и гибли. И только теперь многие поняли великое дело этих первых повешенных….
  Вечером я был в городском саду. Там гремел чисто кизлярский оркестр из сброда – флейта, гармошка, зурна и трамбон с барабаном. Играют на какой-то особенный залихватский лад – очень громко и очень не сложно, по-кавказски.
 
 В саду было много гуляющих, вероятно потому, что тут некуда пойти. Часов в 9 пришел и он – сатрап города, генерал N. Высокий, тонкий, с длинными не твердыми ногами. Лицо бледное, с той нездоровой лоснивостью, которая сама за себя говорит о бурной и дурной болезни, от которой он несомненно страдает. Выражение лица и всей фигуры надменное. Презрительно сдвинуты брови и сморщен лоснящийся нос, но глаза бегают и меньше всего говорят о храбрости. Он одет в кубанскую черкеску, с богатой отделкой шашка, газыри, кинжал и кубанская папаха.
  - Почему? – спросил я у одного из офицеров здешнего гарнизона, - Вот генерал ходит в кубанской форме, разве он кубанец?
   - Да, кубанец Рязанской губернии, - презрительно ответил тот.
   - Но тогда почему же? Спросил я резко.
   - Потому, что эта форма красивей, чем пехотная, - сказал офицер, улыбаясь.
   - Так ведь это же возмутительно, - вспыхнул я, - носить чужую форму потому, что она красивей.
   -  Вы правы, - ответил мне офицер, - но не возмущайтесь так громко; у нас ведь это очень не безопасно, осадное положение.
   - Не думаете ли вы, - сказал я громко с презрением в тоне, - что он меня повесит, как тех? И я указал в направлении площади.
   - Как вам сказать, - сказал офицер, загадочно улыбаясь.
    - И все же – сказал я опять громко и опять презрительно, - не унижусь до того, чтобы бояться вороны в павлиньих перьях.
    Его превосходительство, как звали здесь сатрапа, пьянствовал в саду до утра. В его свите из нескольких штабных появились потом и женщины.

Одна бывшая артистка из Ростова, опустившаяся до улицы, а две другие самые ординарные проститутки из Грозного. Его превосходительство, видимо объевшийся и пьяный, с посоловелыми глазами и отвисшей губой, был просто жалок и ничем не походил на грозного сатрапа. А на заре, когда вся эта милая компания, пересекая площадь плелась домой спотыкаясь и толкая друг друга, на них смотрели мрачные лица повешенных и, как знать, не предвещали ли они им такую же участь….
    На другой день, вечером, я вышел из гостиницы с целью прогулки. Повешенные все еще не были убраны, очевидно цель устрашения была не кончена и его превосходительство не считал нужным прекратить свое издевательство над трупами. Я был очень далек от мысли, что тут же, через несколько минут, вновь натолкнусь на нечто такое же, как эти странные, иронически на все смотрящие трупы.
    Проходя по алее, ведущей в сад, я случайно взглянул на площадь, в дальний край ее; тут виднелась тюрьма и ряд маленьких зданий, на фоне темнеющего в тумане леса; в том направлении я увидел сцену, которая меня невольно заинтересовала. От тюрьмы, по площади к городу, шла группа людей. Впереди верхом ехал офицер, а сзади его, полукругом вокруг какого-то человека, шли солдаты с винтовками в руках. Ружья с примкнутыми штыками. «Конвой» определил я наугад и не ошибся.
 
 Когда вся эта щетинистая от штыков группа приблизилась ко мне, я увидел, что это действительно – конвой, а в середине его идет тот, кому обязана вся эта страшная почесть и идет туда, прямо к «ним», что видно по направлению едущего впереди офицера. «Опять казнь» подумал я с ужасом и, не веря в справедливость предположения, пошел за конвоем. Меня потянуло за ним какое-то необъяснимое чувство. Не любопытство, нет, скорее чувство какого-то смутного протеста, как будто я мог в чем либо помешать этой страшной процессии. Странно, мне сейчас же бросилась в глаза одна деталь, которая сразу объяснилась. Тот который шел внутри конвоя, шел по-видимому совсем свободно, не быстро, без малейших признаков поспешности, как-то напротив особенно легко и плавно, а эти вокруг него с примкнутыми штыками, делали громадные шаги, шли с напряжением, спешили и чуть-чуть не бежали. Так они шли через площадь туда, как думал я, «к ним» и, подойдя близко к виселице, сразу остановились.
   
 С каким-то необъяснимо волнующим интересом я стал во все глаза смотреть на того, кто был в центре конвоя. Он был среднего роста, лет 30-ти, пропорционального и сильного сложения ; Лицо открытое, чистое, с цветом здоровой и молодой жизни ; глаза голубые, ясные, с прямым, открытым и смелым выражением ; правильный нос и красивый рот. Одет в черкеску, синий бешмет, без погон, без папахи. Ровно, не высоко и не опущено держал голову и смотрел перед собой прямо и просто. И поразительно, во всем существе его я не мог уловить ни тени того жалкого, почти естественного и объяснимого страха, который должен быть в душе его в такие минуты дикого ужаса. Но, ни в чертах лица его, ни, очевидно, в глубине души его страха не было. Нет все также прямо и просто он смотрел и на трупы, грозно и глупо висевшие меж столбами, и на окружающих, со штыками на ружъях, и на толпу, сзади солдат, и на первую звезду, как громадный бриллиант загоревшуюся на западе, и на сады, как завороженные в вечернем сумраке, и на все вокруг, с чем он должен был через несколько минут навеки проститься. Но на все это он смотрел только прямо и просто. Как скованные ужасом, все окружающие его – и конвой, и толпа, и офицер – несколько мгновений молчали. А он, медленно, будто освещая всех своим лучистым взглядом, спокойно ждал. Молчание нарушил офицер. Он приказал одному из солдат очистить место.
    - Сбрось этого, сказал он чуть дрогнувшим голосом и указал на рыжего татарина.
       Высокий плотный солдат при помощи другого поднялся по столбу до верха, влез на перекладину, лег на ней и ножом перерезал веревку. С глухим звуком падающего мешка с мясом повешенный рыжий упал и, как живой, чуть разогнувшись, лег на землю. Запах трупа дохнул и разлился в воздухе. Веревку стали перебрасывать через верхний столб ( она раза два оттуда срывалась) Сделали петлю, Страшные моменты казни подходили к «нему» вплотную. Казалось, смерть уже дышала ему в лицо своим страшным дыханием. Но, и это было принято им, как нечто обычное: ни страха, ни малейшего волнения не видно.
        - Снимай черкеску и бешмет, сказал ему офицер. Не спеша, с полным спокойствием в лице и движениях снял одежду и положил на землю.
         - Снимай рубашку!
         Он снял м ее и стал снимать другую.
         - Ту не нужно, сказал офицер.
         - У меня их две, абсолютно спокойно, без вызова, без злобы, без иронии отвечал он опять просто и, сняв вторую рубашку, остался в одной нижней, белой и совершенно чистой.
         - Приготовиться! Сказал офицер заведомо не твердым и видимо вибрирующим от волнения голосом.
       «Он» обернулся  вполоборота на восток и стал креститься, видимо творя молитву, опять без волнения, опять до бесконечности просто.
      Через минуту, может две, он повернулся лицом к офицеру и сказал:
        Я готов.
       И этот тон, этот голос и это выражение лица, были так необычны в своей простоте, что в толпе, окружавшей его, родился ужас. Да, до ужаса велик человек; в такие моменты ясно до ужаса всем, и близким,  и врагам, и палачам, и судьям, как высоко прекрасна и божественна в своей бездонной глубине душа человека. Смерть, даже она, вечный разрушитель и палач жизни, даже она, слабая и ничтожная, бледнеет и молчит перед душой человека.
   
Ему на шею надели петлю. Он сам стал на скамейку, а через минуту, когда потухла заря на западе и последними огнями лучей солнце золотило верхушки скал и голову дальнего Казбека, когда ближние сады погружались в мрак, а туман с востока доносил чарующий прилив моря, он висел рядом с «ними» и был трупом.
     
  И даже в последний момент, когда смерть как коршун спустилась над ним и холодными, как лед, губами запечатлела на лице его свой последний поцелуй смерти – ни звука, ни молитвы, ни стона не вырвалось из уст его и он умер в божественном молчании. Многие плакали из толпы вокруг меня; один из солдат рукавом утирал слезы, слезы дрожали и у меня на глазах.
  Но мертвых не воскрешают никакие слезы….
         
Ночью я был опять в саду. Там же узнал подробности судьбы последнего повешенного. Это был казак, терец. Недавно вернувшись в отпуск в станицу, он узнал, что сестру его, девушку 18 лет, изнасиловал офицер добровольческой армии, какой то штабс-капитан. Не говоря никому ни слова, казак вспрыгнул на коня и ускакал в направлении позиции, куда ушел отряд штабс-капитана. Три дня искал его. Недалеко от Кизляра нашел и убил тремя выстрелами из револьвера на месте. Его арестовали и судили в Кизляре. Суд, имея в виду тяжесть вины штабс-капитана, приговорил казака к каторге, но его превосходительство, порвал приговор, накричал на судей и приказал дать другое решение, которое могло бы удовлетворить его за смерть русского офицера. Стало понятно само собой, чего он требовал во имя «справедливости»…. И суд, как суд своего времени, был судом неправды. Приговор был изменен, генерал удовлетворен, казак повешен.
     
На следующий день, когда тихое летнее утро будило перепелов на лугах и они перекликались там в четких трелях, когда из куги у озер взлетали с карканьем стаи уток и шумел камыш в окрестных болотах, я выехал из Кизляра.
        Но и до сих пор не угасают во мне яркие воспоминания… как о том, с какой легкостью русский сатрап, пьяной рукой, с неменьше пьяной совестью разбрасывал вокруг себя смертные приговоры, так и о том, с какой твердостью там же умер казак, до последнего момента не павший душой. Ни молитвой, ни стоном, ни тенью в лице не показавший страха и смотревший смерти в глаза до последнего момента прямо и просто.

И.М. Назаров

Cherkasa

  • Пользователь
  • **
  • Сообщений: 75
    • Просмотр профиля
Re: Журнал \"Вольное Казачество\" №84-85
« Ответ #2 : 30 Апрель 2016, 02:15:40 »
Просты и сильны в изложении мыслей были господа из Вольно-казачьего движения.И не было в Праге на них никого, кто бы надевал узду.Хорошо воспринимаются их идеи  на Дону и наверное на Кубани.На Тереке хуже(по известным причинам).А уж  в восточных войсках никак ни проходят!Сколько приходилось выслушивать от разных иркутских да сибирских(да и от уральских)воплей про польскую разведку ,на чьи деньги издавали \"Вольное казачество\",что поневоле задаёшься вопросом :а не потеряли ли мы ВСЕ восточные войска?И не их ли руками....?

Чига

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 885
  • Слава Казакии!
    • Просмотр профиля
Re: Журнал \"Вольное Казачество\" №84-85
« Ответ #3 : 13 Июнь 2016, 11:34:08 »
Журнал \"Вольное казачество\" № 113  Казаки и казачий вопрос.
[/size][/b]



От редакции «Вольного Казачества/Вiльного Козацтва»

Печатая настоящую статью, мы предлагаем всем вольным казакам (кто это, конечно, может сделать) перевести ее на язык той страны, где они живут, и попробовать поместить ее в газетах и журналах своего города или страны – для освящения и пропаганды казачьего вопроса среди других народов.

Казаки – четвертый член из числа четырех славянских народов, входивших в состав старой Российской Империи (великороссы, украинцы, белорусы и казаки).

Казаки, двести лет назад потерявшие свою государственную самостоятельность, ныне опять вступают на путь своего национального возрождения, на путь борьбы за свое освобождение, за обновление своей политической свободы и государственной самостоятельности.

Казаки твердо и определенно поставили свой вопрос и решили добиться благоприятного для себя его решения.

Страдая под невыносимым оккупационным игом Красной Москвы там, терпя всевозможные нравственные и материальные лишения в эмиграции здесь, мы, казаки, не хотим никого другого звать бороться за нас, за наше дело, а самим сидеть и ничего не делать. За свое освобождение, за свою свободу, за свое будущее мы боремся и будем бороться прежде всего сами и рядом с теми своими естественными союзниками, которые, также как и мы, борются за свое освобождение от гнета красного империализма.

Но мы нуждаемся в некоторой помощи и тех народов, которые имеют счастье жить своей самостоятельной государственной жизнью.

Если мы, казаки, позволяем себе ставить этот вопрос именно так, то не потому только, что помощь нужна нам, но и потому еще, что полагаем, что многим народам не безразлично, чем и как кончится происходящая сейчас на территории СССР борьба за национально-государственное освобождение порабощенных им народов.

Тем не менее, не с легким сердцем мы этой помощи ищем, не хотим ее и много, а если на что и надеемся, то, опять таки, не столько из расчета на чувство симпатии к себе, но и в глубоком убеждении, что существование активно империалистического СССР с его мессианизмом о перестройке мира по новому московскому образцу и его господство над многими народами не приносят блага теперь и не сулят ничего в будущем и многим другим народам, непосредственно не входящими в него, а иногда даже стремящимися отгородиться от него двойной китайской стеной.

Какая же нужна нам помощь? Прежде всего – моральная.

Мир знает казаков очень мало. Да и то, что знает, часто не отвечает правде, ибо знает из других или третьих рук, в задачи которых не всегда входит говорить о казаках правду. Ныне мы говорим сами о себе и за себя.

Мы не будем говорить о своей постоянной борьбе в защиту своей свободы в прошлом; не будем говорить о нечеловеческих испытаниях нашего населения под советской оккупацией или о своих безмерных страданиях в эмиграции в настоящем – мы не хотим никого утруждать своими болями, но мы хотели бы сказать другим народам о своей исторической судьбе и о своих стремлениях – о своей борьбе за свободу, о своем желании жить так, как живут и другие народы: мы хотим сами распоряжаться своей исторической судьбой – своим настоящим и будущим… И мы хотим быть услышанными. Услышанными и правильно понятыми.

Казаки происходят от тех славянских племен, которые во времена, когда создавалась Русь Киевская на Днепре, а позже Московское государство на лесном севере Восточно-Европейской равнины, жили на степных пространствах между Волгой и Доном и по берегам Азовского и Черного морей.

Расположенные на «большой дороге» из Азии в Европу, по которой прошло много больших и малых народов, главным образом с востока на запад – приазовские славяне впитали в себя достаточно тюркской крови. Казаки и ведут свое начало от тех степных славянских племен, разбавленных тюркской кровью степных народов Средней Азии.

Постоянные удары азиатских народов (тюркских и монгольских) значительно задержали процесс огосударствления наших предков. Все же в продолжение XIV и XV столетий сложились казачьи республики на Дону и Днепре, существовавшие в течении XV, XVI и XVII столетий самостоятельно.

В конце XVII столетия границы Московского государства придвинулись к казачьим рубежам, и началась постепенная экспансия Московских, позже Петербургских царей в сторону казачьих земель. Тяжелый удар нанес казачеству Петр в 1708 году разгромом Дона. С этого времени казаки теряют свою государственную самостоятельность.

В 1775 году Екатерина II разгромила республику запорожских казаков, переселившихся впоследствии на Кубань.

Тем не менее, казаки, потеряв свою самостоятельность и войдя в состав Российской Империи, не сразу потеряли и не все свои автономные права. В течение почти двухсот лет шел процесс ликвидации автономных политическо-государственных прав казачьих земель; столько же времени казаки сопротивлялись этой политике русской власти.

Еще к началу революции 1917 года казаки сохранили остатки своих автономных прав и не слились с населением остальной части Империи. Вот почему, когда наступил 1917 год, казаки немедленно же развернули остатки своей автономии до государственной самостоятельности, легко установили у себя государственный строй, опиравшийся на волю населения своих краев, а с захватом в России государственной власти большевиками – заявили о своем полном отделении от Советской России и о государственной самостоятельности.

В течение 1917 и 1928 годов фактически и юридически образовались республики Донская, Кубанская и Терская. Аналогичный процесс происходил фактически на Урале (Яике), у казаков оренбургских и астраханских – равно как и у казаков сибирских.

Но оказалось, что по отношению к нам политика русской революционной советской власти оказалась хуже политики старой царской власти.

Большевики пошли войной на казачьи республики. К несчастью нашему, казачье дело осложнилось весьма существенным образом: с одной стороны – вмешательством в казачью политику вождей русского «белого дела» генералов Деникина и Врангеля, а с другой – некоторыми великими державами, не пожелавшими признать казачьих стремлений, а делавших все для подчинения казачьих вооруженных сил интересам русской контрреволюции.

Получилось, что в то время как русский народ в своей массе поддержал советскую власть, казаки помимо своей воли очутились один на один против всей Советской России. Поражение было неизбежным, и оно наступило.

Этот крах оставил у казаков не только чувство горечи в адрес тех, кто помог их поражению, но он наглядно показал многим русофилам среди казаков, что только самостийные стремления приведут страну казаков к благу.

Ныне наша страна находится под большевистской оккупацией. Страшен режим Красной Москвы в наших землях. Беспощадна советская власть ко всем своим противникам. Несмотря на это, казачье национальное чувство пробуждается и растет. И не победят его уже никакие репрессии…

Непрекращающийся террор оккупационных властей там и та двойная стена, которую воздвигли московские правители между своим царством и всем остальным миром, поставили перед нами, казачьей эмиграцией, ответственную задачу и возложили на нас священный долг поднять свой голос перед всем цивилизованным светом в защиту своей земли и своего народа. Мы, казачья эмиграция, не разорвавшая связи со своим народом и его затаенными думами и надеждами, продолжая начатую казаками в 1918 году борьбу за освобождение, приняли на себя обязанность быть выразителями казачьих стремлений перед внешним миром. А если у этого мира есть хоть немного сердца, или если он не хочет быть съеденным, в конце концов, большевиками – то добиться и понимания, и помощи. Прежде всего, мы бы хотели, чтобы мир узнал о казаках от самих казаков.

Мало кто знает, например, что великие лозунги Французской революции конца XVIII века – свобода, равенство и братство – задолго до того уже осуществлялись казаками, служа основными принципами, на которых была построена жизнь в казачьих республиках.

В наше время, после падения русского царизма, казаки восстановили свои республики, и в основу их положили те же принципы. Но самые непримиримые враги свободы и «сентиментальных буржуазных предрассудков» - русские большевики – снова раздавили казачью свободу.

Все же воля казачья не сломлена и голос казачий не утих. Придушенный там, он раздается ныне устами казачьей эмиграции. Взявшей на себя обязанность объявить во всеуслышание казачью программу.

Сказать миру о подлинных стремлениях казаков к освобождению и к государственной самостоятельности и вести борьбу за осуществление казачьей программы взяла на себя казачья эмиграция, группирующаяся в движении «Вольное казачество», органом пропаганды которого служит издающийся в Праге двухнедельный журнал «Вольное Казачество/Вiльне Козацтво».

Какова же казачья программа – программа ВК? Программа ВК – программа казаков самостийников-сепаратистов – очень ясна. Освобождение территории и населения всех земель европейского казачества – Донской, Кубанской, Терской, Астраханской, Уральской (Яицкой), Оренбургской и Калмыцкой – из-под власти СССР и РСФСР и образование из них особого самостоятельного и независимого казачьего государства – Казакии.

Программа эта не нова. На протяжении 1917 – 1920 годов вопрос об образовании казачьего союзного государства ставился казаками четыре раза, но каждый раз чуждые казакам внешние силы мешали его осуществлению.

Что представляло бы из себя новое объединенное казачье государство – Казакия?

Территория шести Войск европейского казачества и Калмыцкой области равняется 870 000 квадратных километров. Численность населения, живущего на этой территории, равна 11 000 000.

Не можем утруждать читателей в столь краткой статье подробностями исторического, географического или экономического характера. Отсылая интересующихся к специальным исследованиям и публикациям. Здесь же можем только подчеркнуть, что наряду с волей казаков к самостоятельности, данные исторические, географические и экономические являются серьезными аргументами в их руках в деле защиты своей программы и создания своего государства.

Таковы наши казачьи стремления. Выступая с ними перед внешним миром, мы еще раз выражаем уверенность в том, что казачья программа найдет в этот раз у других народов правдивое понимание и встретит искренние симпатии друзей цивилизации, права, справедливости, порядка, свободы и прогресса к казачьему делу, противопоставляемому нами – прежде всего ради спасения нашего народа и его исторического будущего – всеразрушающей заразе большевистской Советской России. Мы хотели бы верить, что в грядущий период борьбы за освобождение казаки встретят не только понимание, но и лучшее к себе отношение и помощь других народов.

К тем же народам, которые считают, что историческая судьба казаков для них безразлична  и, следовательно, на непосредственную помощь которых мы рассчитывать не можем – и к тем мы все же обращаемся с просьбой: не помогайте нашим врагам, не помогайте нашим угнетателям – они и ваши враги, они и вас угнетали бы, если бы когда-нибудь вас победили…
Верни себе имя! Своей земле,
докажи, что ты достоин жить!
Возрождай культуру делом, наша
культура над всеми! И этим стоит дорожить!

Сергей Васильевищ Велищко

  • Новичок
  • *
  • Сообщений: 45
    • Просмотр профиля
Re: Журнал \"Вольное Казачество\"
« Ответ #4 : 13 Июнь 2016, 15:41:33 »
Печатая настоящую статью, мы предлагаем всем вольным казакам (кто это, конечно, может сделать) перевести ее на язык той страны, где они живут, и попробовать поместить ее в газетах и журналах своего города или страны – для освящения и пропаганды казачьего вопроса среди других народов.

 Казаки – четвертый член из числа четырех славянских народов, входивших в состав старой Российской Империи (великороссы, украинцы, белорусы и казаки).


Если эти слова , они действительно хороши по сегодняшний день и надлежат использованию в нашем соврменном мире 21-го века, то они должны быть перередактированы под наше движение.  Почему: - Если исходить из либерального взгляда , то получается  , что мы члены славянского народа - рабы по содержанию ,а в натуре никогда  ими не были. А во всём остальном всё верно , доносить до каждого соседа нашу правду. И оглашать это в СМИ по РФ. С уважением ко всем братьям и сёстрам по крови С.В.В.

Чига

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 885
  • Слава Казакии!
    • Просмотр профиля
Re: Журнал \"Вольное Казачество\"
« Ответ #5 : 14 Июнь 2016, 08:21:37 »
Журнал \"Вольное казачество № 1




С этой статьи, написанной Билым и Фроловым 85 лет назад, начала формироваться идеология казачьего национализма и началось собирание казаков-националистов в единую организацию

Почти восемь лет тяжелой военной оккупации наших Земель красными московскими победителями. Почти восемь лет на спинах и на головах наших братьев испытываются всякие коммунизмы – военные и государственные, или новые экономические политики – нэпы. Восемь лет организованного грабежа в виде продразверсток и продналогов, просто налогов и всевозможных контрибуций. Восемь лет беспощадных расстрелов. Восемь лет население наших Краев упорно с расчетом обескровливается и систематически хозяйственно обессиливается. Восемь лет московские комиссары расказачивают казачество. Отворачиваются и поворачиваются к нему лицом (чтобы лучше бить!). Все лучшие, все верные закону своей Земли расселяются и выселяются всё теми же старыми \"историческими\" дорогами на Соловки и в Сибирь. А на казачьих землях растут колонии московские, еврейские, немецкие и всякие иные. Восемь лет разными дискуссиями и пропагандами кремлевские диктаторы и их прислужники стараются развратить душу нашего народа. Наконец, режется живое тело наших Краев, для ослабления казачества искусственно создаются новые территориальные единицы и группировки.
И столько же, больше семи лет нашего изгнания. Сколько страданий и томлений за это время по нашей прекрасной, далекой Родине! Пережиты первые кошмарные месяцы эвакуации на Чаталдже и на Лемносе. Потом - уход из Врангелиады и тяжкое приспособление к заграничной чужой, нам непривычной обстановке и поиски труда, упорная борьба за существование, за самую жизнь. Пережиты времена возвращения с искренним и неискренним примирением с Советской властью. Пережита \"смена вех\" с возвращением и \"смена вех\" без возвращения. И наступил долгий и тяжелый путь нашего эмигрантского жития.

Разбросаны мы по всем странам и материкам. Служим мы в иностранных легионах в знойной Африке, ищем счастья в Америке, северной и южной, забрались мы даже в Австралию, в поте лица своего добываем хлеб наш насущный в Югославии и Болгарии, Франции и Польше, Румынии и Чехословакии. Нет, кажется, ни одной страны, где бы сейчас не пробивал себе казак торной жизненной дороги тяжелым и упорным трудом. И только часть нашей молодежи нашла приют и возможность учиться в высших учебных заведениях в Чехословацкой Республике, благодаря щедрой и благородной помощи её правительства – может быть единственному примеру в истории эмиграций всех времен и народов. Здесь создается наша будущая интеллигенция.
Но не только искание и добывание хлеба насущного стояло перед казачеством эти долгие годы эмиграции. Как только прошли первые трудные месяцы, и физическая жизнь на чужбине была обеспечена, перед каждым из нас встали одни и те же мучительные вопросы: с кем и за что мы воевали, кто были наши союзники и кто враги, и почему борьбу мы проиграли?
Чем больше казаки задумывались над подобными вопросами, над вопросами: кто мы и что мы? – тем вернее начали подходить к мысли, что достаточно уже нам быть орудием в руках других, что свои силы и свои средства нужно тратить для достижения своих целей.

И неуклонно совершается процесс освобождения и отхода из под фактической и идеологической связи и зависимости от былых \"вождей\" и разных российских политических партий, организаций и группировок и той части казачества, которая вольно или невольно в такой зависимости и связи ещё была. \"Разочаровались\" даже те, о подобной эволюции которых еще недавно и думать было нельзя. И отходят. Отходят потому, что и они уже не видят там счастья своей Родины, видят только желание всех использовать и далее казачество как средство для достижения своих целей, как простое пушечное мясо. И правильно – союзников в том лагере у нас нет – там каждый хотел бы только править и володеть нами.
Постепенно, медленнее у одних, скорее у других, направлялась и ковалась среди казачества мысль об \"ориентации\" на самих себя, на свои Края, на свои Земли. И растут ряды тех, кто и раньше смел думать, говорить и бороться за то, что наши Края и наши земли и казачество само по себе достаточно прекрасные и высокие цели, чтобы все наши силы и все наши способности посвятить Им. Их, счастью, Их благополучию.


Мы живем сейчас накануне великих событий, накануне второго акта той великой драмы, того большого процесса борьбы за освобождение, который начался в 1917 году на широких просторах б. Р. Империи, первый акт которого окончился победою красных империалистов и оккупацией ими наших Земель. Там, где-то за занавесами, а может и без них, на различных местах идет напряженная подготовительная работа к этому второму акту – и кто знает, как развернутся события, когда эти занавесы поднимутся?
Это наиболее трудная, но и наиболее важная наша задача сейчас – правильно понять то, что делается кругом нас, а прежде всего в СССР, чтобы внести потом в будущую игру и свою долю понимания и воли.
И оттого когда и как мы поймем то, что есть, и сумеем предвидеть то, что и как будет, будет во многом зависеть успех или неуспех нашей политической работы в эмиграции. Больше: мы должны не только предвидеть события и их возможную развязку, но и все сделать для того, чтобы они кончились так, как то отвечает действительным интересам нашего народа.
Нужно правду сказать, что одною из основных причин наших неудач в недавнем прошлом было то, что мы не были готовы к событиям в тех формах и размерах в каких поставила их перед нами жизнь. Оттого и была у казачества путаница мыслей и целей, оттого и были столь гибельные разногласия. Но события по существу только начинаются и еще и нам придется в них участвовать. Но если бы и на этот раз мы не были готовы, то этого не простил бы нам никто: ни люди, ни история.
И потому прежде всего: ясная мысль, ясная цель, ясная и определенная программа, наша программа. Такая программа, какую можно было бы одинаково проводить и осуществлять в жизни и им там и нам здесь в эмиграции.
Нашей конечной целью должно быть благо своего народа, своей Земли прежде всего, а как средство для достижения этой цели – восстановление своих государств – республик: Донской и Кубанской. Поэтому первым пунктом нашей программы должно быть:
освобождение Дона и Кубани из под власти РСФСР и СССР и созыв: на Кубани – Кубанской Рады, на Дону – Донского Круга, как суверенных Учредительных Собраний, над волею которых нет никакой иной высшей воли.


Далее, нужно правильно и раз навсегда решить: на Дону – вопрос крестьянский, на Кубани – вопрос иногородний. Нам кажется, что в целях создания внутреннего мира, укрепления начал государственности и развития экономического благосостояния наших Краев единственно правильным решением будет оказачить, т.е. дать все права гражданства наших республик, равно как и обязанности, всем тем, кто жил или родился в пределах наших областей до войны. Это должно быть вторым пунктом нашей программы.


Третьим, бесспорным пунктом должно быть установление принципа равенства основных национальностей Дона и Кубани в области национального и культурного развития.
И, конечно же, вместо всяких комунизаций, в основу народно-хозяйственной жизни наших Краев должно положить право частной собственности – пункт четвертый.
Вот общие контуры, основные элементы нашей программы. Отсюда нужно исходить. Остальное – детали, которым в свое время мы посвятим на страницах нашего журнала особое внимание и место.
Конечно, мы знаем все трудности, связанные с осуществлением такой программы, и нисколько не закрываем на это глаза, особенно на пункт первый. Он прежде всего потребует великих сил и великих жертв. Мы знаем также, что такие задачи не делаются отдельными группировками и течениями или партиями, как бы сильны они ни были – они требуют и от нас сговора и соглашения со всеми теми, кто на такую программу – минимум пойти может: нужна консолидация сил казачьей эмиграции. В истории каждого народа приходят времена великих жертв и героических повинностей. Пришли они и к нам еще раз.
Как ни трудна всё же эта задача, она не невыполнима. Для нас она облегчается тем, что такая же задача стоит сейчас и перед другими казачьими землями, и перед Украиной, и перед Кавказскими народами и перед др. – То наши естественные союзники.
Сейчас уже для всех нас является бесспорным то, что второю из причин наших неудач в прошлом, если не главною, был неудачный выбор союзников (Добрармия) и война с теми, кто мог быть союзником действительным (Украйна). Союзники только тогда хороши, когда имею общие и одинаковые цели борьбы. С Добрармией у нас была лишь одна половина общей задачи: борьба против большевиков, а дальше расхождения – боролись мы за разное. Мало того, Добрармия собственно и не хотела быть нашим союзником, она хотела стоять над нами. В будущем мы, очевидно, такой ошибки не сделаем. Мы боремся с большевиками или вели спор с Добрармией не для того, чтобы переменить \"барина\".
Что касается нашего отношения к русскому народу, то оно зависит и будет всегда зависеть от отношения русского (великорусского) народа к нам: мы не нападаем, а только защищаемся. Ненависти не питаем и проповедовать её не собираемся, но защищать свое право и свою свободу будем. Самостийность мы понимаем не как изоляцию, союзников и друзей искать себе будем, но только на основе: вольный с вольным, равный с равным.
Выходя в свет, \"Вольное казачество\" зовет в свое ряды всех тех, кто хочет защищать свою волю, кто не хочет ничьего господства над собою, от кого бы оно не исходило и как бы оно не называлось; кто считает, что казачеству нужно прежде всего думать о себе и о своих Землях, бороться за свое право и свою свободу и предоставить каждому народу устраивать свою жизнь так, как он того хочет.
А когда придет пора, стройные ряды Вольного Казачества подадут сильную руку своему Дону и своей Кубани, а Кубань и Дон подадут руку своей эмиграции.
Верни себе имя! Своей земле,
докажи, что ты достоин жить!
Возрождай культуру делом, наша
культура над всеми! И этим стоит дорожить!

Чига

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 885
  • Слава Казакии!
    • Просмотр профиля
Re: Статья из журнала \\
« Ответ #6 : 26 Март 2017, 22:08:47 »
Журнал "Вольное казачество", 25 июня 1939 г. Украинцам

Антон Черный
(отрывок из статьи)



…Некто п. Евген Луговый в своей «вiдповiдi» «невiдомому украинцу», указывая на первоисточник происхождения Черноморских казаков, приобщает к Украине не только эту самую Кубань Черноморскую, но и войско Донское, утверждая, что в население этого последнего влилось много украинской крови.
Сразу видно, что для панив Луговых дурные примеры заразительны: по «истории» русских историков, Донцы есть потомки беглых русских людей, а по «истории» п. Лугового и К-о – те же Донцы – родились от украинцев.
Прямо чистая беда казакам, – хоть ложись да помирай! Мы, Черноморцы, свою историю знаем не хуже, чем знает ее п. Луговой; знаем теперь хорошо истории и иных казачьих Войск. Да, мы Черноморские казаки, – прямые потомки казаков Запорожских и, после разгрома Запорожской Сичи, все атрибуты внутренней ее организации, название куреней, песни, обычаи и все прочее перенесли полностью с собою на Кубань, но, тем не менее, ни украинцами, ни русскими, ни кем либо иным мы себя не считаем, а считаем себя только казаками.
Пан Луговой между Запорожской Сичью и Украиной никакой разницы не делает. Мы же, казаки Черноморцы, эту разницу делаем и считаем, что Запорожье от Украины было совершенно независимо и представляло из себя самостоятельную республику. Это – факт. Второй факт – это время. Живя в составе Р. И. два века своей обособленной жизнью, Казачество само как то «выварилось в собственном соку», приобретая все новые и новые формы своего внутреннего «я» и национального осознания. В конечном результате, оно и пришло к мысли и решению о создании своего собственного, ни от кого независимого, Казачьего государства – Казакии. В основу этого строительства Казачество вкладывает искреннюю, нелицемерную дружбу с возродившейся Украиной. Никому из нас, казаков, не могло и в голову придти, что среди украинцев найдутся такие, которые будут подражать «дурным» примерам русских единонеделимцев, пригребая к себе все кругом, что «плохо лежит».
Помимо печатной полемики, мне с такими «соборниками» пришлось и лично разговаривать. Уехав из Белграда, мне и моим спутникам пришлось известное время задержаться в Софии. Как то раз мы со станичником Дмитренко зашли вечером в Украинскую Громаду на ул. Царя Симеона поужинать. Из публики не было ещё никого, а из украинских служащих и хозяев застали одного заведывающего столовой. Мы отрекомендовались ему, кто мы и по какой причине попали в Софию. При первом же разговоре по обоюдно-острым политическим вопросам он нам заявил: «Мы, украинцы-соборники, и слышать не хотим о создании вами какой-то Казаки, все это выдумки. Мы вас – Кубанцев, Черноморскую и Ставропольскую губернии без всякого разговора включили в состав Украины» (читай тоже: «великой, единой, неделимой»).
…И хочется мне, рядовому вольному казаку, в заключении сказать всем тем украинцам, которые так думают, сказать им искренно, чистосердечно, как братья братьям: «Не делайте этого, оставьте за нами право самим решать вопрос нашего Казачьего бытья. Силою нас вы не возмете, а попытаетесь – снова утеряете момент и погубите, быть может, на веки освободительное дело и ваше и наше!..»

Верни себе имя! Своей земле,
докажи, что ты достоин жить!
Возрождай культуру делом, наша
культура над всеми! И этим стоит дорожить!